~~~~~
Патрик уже ждал меня в вестибюле у выхода (слово «вестибюль» я вспомнила, обратившись к словарю, а до того, ничтоже сумняшеся, хотела написать «лобби». Конечно, моё «ничтоже сумняшеся» плохо рифмуется с тем, что я забыла такое простое слово, но человеческий мозг — вообще очень странная вещь.)
— Так вы идёте со мной? — обрадовалась я.
— Ага.
— Надеюсь, они вас за это не накажут, то есть за то, что вы пропустите другие лекции.
— Вообще-то я написал миссис Уолкинг и спросил её разрешения сопровождать вас сегодня, она ответила, сказав приятные слова о том, как это заботливо с моей стороны и прочее, ну, и вот я здесь!
(Мы уже выходили на улицу.)
— Это был правильный и зрелый поступок, — сдержанно похвалила я и сразу прикусила язык, сообразив, что «зрелый» звучит снисходительно. Патрик, конечно, это тоже уловил, и возразил:
*****Выйти из стен гимназии разрешалось, но на вахте всё равно требовалось сказать, куда мы идём и зачем. Изучив внимательно расписание уроков, я выяснила, что у нашего учителя английского в пятницу после нас, одиннадцатого класса, никаких занятий нет. Ещё не решилась бы я его подкараулить, когда бы не совпало так, что в одну февральскую пятницу мне не потребовалось сходить в магазин за бытовым женским товаром, о котором даже стесняюсь упоминать. Надевая куртку в холле первого этажа, но продолжая сомневаться, стóит ли тратить большую перемену на прогулку до магазина или можно подождать, я увидела Азурова, спускающегося по центральной лестнице, и мои сомнения сразу исчезли.— Александр Михайлович! — радостно окликнула я его уже на улице. — Это я! Вы мне обещали долгий разговор обо всём на свете, помните?Было в моём спонтанном решении его догнать, конечно, что-то очень игровое, детское — или юношеское: нащупывание гра
~~~~~Я закончила рассказ — и заодно приветливо кивнула вышедшему на порог хозяину кафе, обозначая, что нам можно принести счёт. Патрик, слушавший меня не отрываясь, выдохнул. Пробормотал:— Вы — блестящая рассказчица. Я почти увидел своими глазами этот провинциальный русский городок, загадочного мистера Азурова и вас, молодую девушку, рядом с ним. И концовка тоже была реалистичной.— Я бы её описала как «непредсказуемую», — грустно улыбнулась я.— Именно это я имел в виду, говоря «реалистичная». Знаете, ваша история ощущается как чашка чая, оставленная на столе кем-то, кого вы никогда не видели, но можете почувствовать, что человек был здесь, потому что чашка ещё тёплая.— Сильный образ. Спасибо.— Спасибо вам. Так странно думать, что «тётушка Алиса» тоже была девочкой семнадцати лет, влюблённой в своего преподавателя. Интересно, как вы выгляде
○○○○○Переход в этот раз занял больше времени. Почти час я пыталась поймать новую тонкую точку фокуса, заодно осмыслив, что все предыдущие путешествия тоже, по сути, не были сном, а лишь чем-то очень похожим на сон. Как будто на лестнице спуска в сон открывалась маленькая боковая дверца, и требовалось не проскочить эту дверцу…Наконец, на минутку прикрыв глаза, я заметила, что комната как бы отразилась слева направо: зеркало, висевшее чуть правее напротив кресла, оказалось чуть левее, переехал налево open storage unit, превратившись в забавный пузатый комод; сотовый телефон на столе вырос в древний дисковый аппарат; поменялись местами окно и дверь. Да и без этого можно было бы догадаться, что я — в новом пространстве: краски стали тёплыми, яркими, светящимися как будто сами по себе, а контуры вещей забыли понятие о строгих прямых линиях, да и вообще выглядели немного условными, будто не вполне обязательными. Изменилась и я сама: отражение пок
ГЛАВА ШЕСТАЯУважаемые студенты, тема сегодняшней лекции — русский романс. У термина «романс» — многовековая история, происходит он, как говорит Википедия, от испанских повествовательных баллад — что, конечно, не полностью надёжное утверждение. Мы в равной мере можем предположить происхождение этого жанра от итальянских серенад или от немецких миннезангов (дословно «песен любви»), с которыми у него много общего. Романс, если давать лаконичное определение, — это лирическая песня для голоса и инструмента, которая, в соответствии с Оксфордским музыкальным словарём, «имеет особенно личный или нежный характер» (думаю, несколько лекций назад я уже упоминала это определение). Другими словами, это любовная песня в её художественной, обработанной форме, хоть и не всякий романс достигает высот того, что можно назвать классическим искусством. Это, если снова перефразировать, художественная песня,
~~~~~~Cразу после этого занятия случилось то, о чём я продолжаю вспоминать с содроганием, хотя происшествие было, по меркам современного человека, малозначимым, может быть, даже ничтожным.Я уже собирала немногочисленные вещи, когда меня окликнул Адам: тот самый немногословный парень, который, как выяснилось два дня назад, был «партнёром» Патрика:— Мисс Флоренски? Надо поговорить.— Э-э-э… — потерялась я и не нашла ничего лучше, как предложить:— Может быть, нам пойти в кафетерий?— Нет, зачем, — отозвался Адам без всякой вопросительной интонации. — Дальше нет занятий. Посмотрел в расписании.Что-то было в его манере разговора, какого-то персонажа она мне напоминала — и, кажется, не очень симпатичного персонажа… Да, большинство фраз почти любого языка остаются понятными, даже если лишить их вспомогательных глаголов и подлежащих. Но есть же всё-та
******Мне приснился мой повторяющийся сон, который раньше уже снился мне раза два или три, и первый раз — как раз в конце февраля 2009 года, после нашей с Александром Михайловичем долгой прогулки: сон странный, красивый, печальный и немного тревожный. Удивительно, но перед самим засыпанием я знала, что именно этот сон и увижу.Снова была зима, снова падал снег, и мы снова шли вместе — к автовокзалу. Я помнила во сне — как помнила и в самый первый раз, — что мне нужно уехать, а ему остаться, или наоборот: в любом случае, расстаться нам необходимо.Уже на вокзале мы увидели всего две кассы: пригородную и междугороднюю. В первую очередь была длинной, а во вторую стояло всего несколько человек. Нужно мне было вставать во вторую кассу, это была моя судьба, это не обсуждалось, но…— Вам не продадут билета, — сказал Александр Михайлович.И я, оглядев своё простенькое серое платье ученицы православн
~~~~~~~Голос в телефоне ожидаемо сказал, что он, Патрик, встревожен моим сообщением, что именно сейчас он свободен, что он готов зайти через пять минут, если его визит уместен. Я весело подтвердила, что визит уместен (веселиться было, положа руку на сердце, нечему) и за оставшееся время успела немного прибраться в комнате.Патрик действительно постучал в мою дверь через пять минут. Войдя и пробормотав какое-то приветствие, он застыл с немым вопросом в глазах, долговязый, нескладный, но такой милый в этом своём беспокойстве (а на фоне Адама — особенно). Склонил голову на бок, словно некая умная птица:— Что… что произошло?— Вы, это, лучше сядьте, — ответила я уклончиво. Сидячих мест было не так много: два табурета и кресло-шезлонг, мой «снаряд для психонавтики». Руководствуясь принципом «Лучшее — гостю», я усадила Патрика в это кресло, хотя он и пытался слабо протестовать, а сама
******Поступить, после того февральского сна, можно было как угодно, в том числе и очень «по-русски»: промолчать, сказать себе, что ничего не случилось. («А у русских на этом необитаемом острове всё устроилось именно так, как всегда было в России: женщина любила одного, а принадлежала другому». Говорят, что у мужчин среднего возраста на любой случай жизни есть свой анекдот. Интересно, к женщинам среднего возраста это тоже относится?) Да и что, в конце концов, значит один сон? Но для меня он кое-что значил, и не только сам по себе, а в сочетании с той прогулкой — концом той прогулки…Я решилась написать Александру Михайловичу письмо. (Его адрес электронной почты был у всех нас: на его почту мы иногда сдавали домашние задания.) Лёгкое, ни к чему не обязывающее, ни в чём не признающееся: письмо-полунамёк, четвертьнамёк. (За прошедшие годы эта манера стала, кажется, моим вторым «Я», по крайней мере, моим самым
ЭПИЛОГМисс Элис Флоренски, которая была нашим учителем и которую мы были счастливы называть нашим другом, исчезла спустя три дня после нашего последнего посещения её комнаты-студии на улице Эвершот.Эти дни она, вероятно, провела дома, завершая свой дневник и делая иные приготовления, о которых мы ничего не знаем.23 апреля 2019 года мы увидели мисс Флоренски во сне и получили от неё наставление забрать её дневник из офиса «Эй-энд-Би групс», что мы, хоть и испытывая сомнение, сделали в тот же день. И дневник, и ключ от её квартирки были, очевидно, брошены в щель для писем в офисной двери рано утром того же дня, как сказал нам управляющий гостиницей.Нам очень жаль признаться в том, что все следы нашего друга и учителя были в тот день полностью потеряны. Все наши письма, отправленные на адрес её электронной почты, остались неотвеченными. Нельзя исключить и её внезапного замужества и отъезда, и её неожиданного воз
○○○○○○○○○Я оказалась на вершине белой горы, точней, на горной тропке очень близко к самому её пику. Гора, если долго вглядываться в неё, становилась прозрачной, поэтому не было препятствий осмотреть весь окружающий мир.Мир состоял из гор, в основном белых, но имеющих каждая свои тонкие, нежные оттенки. Одновременно я могла наблюдать восемь или десять. Огромные, причудливые, удивительные, разбросанные от края до края видимого пространства, все они сохраняли одну общую черту: их пики завершались на одном уровне, образуя как бы невидимую плоскость.В каждую из этих гор можно было всмотреться, и тогда она, теряя плотность, превращалась во что-то вроде окна… в соседние миры? Я увидела сквозь эти световые колодцы нечто, похожее на терема и купола Святой Руси, а также образы миров, где, кажется, ни разу не проходила.Разглядеть, что находится между горами, в долинах, я не могла, потому что на расстоянии примерно километра вниз от того мест
~~~~~~~~~~Едва я справилась со своим скромным обедом (пластмассовый судок, купленный в «Сейнсбериз»), как в дверь постучали. Неужели сэр Гилберт? Вот здрасьте, приехали! А вы и не накрашены, матушка! (Откуда это, кстати?)На пороге стояли — вот снова сюрприз! — Патрик и Кэролайн.— Пожалуйста, заходите, — пробормотала я. — Очень рада видеть вас обоих. Хоть и неожиданно…Парочка вошла и встала передо мной рядышком, словно два советских пионера, пришедшие поздравить ветерана с Днём Победы и прочитать ему стишок. Переглянулись. Патрик немного хмурился. Кэролайн улыбалась.— Ну, — подбодрила я их, тоже улыбаясь. — Наверняка есть что-то, ради чего вы пришли.Кэролайн издала смущённый смешок:— Да — нет — то есть…— Чтобы сказать мне, что вы стали парой? — вдруг осенило меня. Девушка издала короткий довольный визг и
*********На часах было около одиннадцати вечера, когда я вошла в здание гимназии: счастливая, расслабленная, успокоенная и немного хмельная: не от вина, конечно, а от обилия чувств и впечатлений.Вошла — и в холле столкнулась с десятком серьёзных, взволнованных людей. Если бы изобразить меня и их, выстроившихся передо мной полукругом, получилась бы та ещё драматическая мизансцена.Меня встречали: Светлана Борисовна, директор гимназии, с несчастным, помятым лицом; Роза Марковна, завуч; Оля Смирнова, Варя Антонова — да что там, половина нашего класса! Сидел где-то сбоку на скамье, заполняя бумаги, и встал при моём появлении оперативный уполномоченный в форме.Оля первая подскочила ко мне с безумными глазами, белым лицом, то ли от гнева, то ли от ужаса.— Где ты была всё это время?!И тут я совершила невероятную, невозможную ошибку, близкую к нечаянному предательству.— Я была с любимым человеком, &
~~~~~~~~~Этим хулиганистым «Аминь», больше приличествующим проповеди, а не рассказу светского человека о светском предмете, я бы постеснялась закончить любую лекцию, кроме последней — но сейчас подумала, что мне, собственно, нечего терять.Небольшая аудитория была полна, заняты оказались все двадцать четыре места. Но более того: примерно через четверть часа после начала занятия без всякого стука вошла Анья, помощница миссис Уолкинг; в руках она несла складной стул из актового зала. Встретившись со мной глазами, Анья улыбнулась, но ничего пояснять не стала, а вместо этого разложила и поставила стул в двух метрах от стола преподавателя. Вышла, так и не сказав ни слова.Через минуту в аудиторию вошёл сэр Гилберт. Повернув голову к студентам, он приложил палец к губам, как бы говоря о том, что его не надо приветствовать, а, развернувшись ко мне, сделал мне знак продолжать, не останавливать лекцию, и несколько грузно уселся в поставле
ГЛАВА ДЕВЯТАЯСегодняшняя лекция завершает наш курс о русской неклассической музыке конца ХХ века. Ничто не может быть уместней того, чтобы посвятить её Виктору Цою. Этот музыкант был советским певцом и композитором, одним из первопроходцев русского рока, его «последним героем» — и в буквальном смысле слова культовой фигурой на музыкальном небосклоне России. (В рамках современного дискурса выражение «в буквальном смысле слова» часто означает свою противоположность — но не в этот раз, если принять во внимание, что поклонники Цоя быстро создали разновидность культа, в котором его почитание приняло форму едва ли не религиозного поклонения.)Цой родился в 1962 году в Ленинграде от отца-корейца и русской матери. Он начал писать свои песни ещё подростком. Прежде чем они вместе с Алексеем Рыбиным создали «Кино», Цой побывал участником нескольких других рок-групп. «Кино» начала записыват
~~~~~~~~Всё время этих воспоминаний я слабо ощущала своё движение «со дна к поверхности» и, почувствовав вдруг, что эта поверхность совсем близко, рискнула открыть глаза.Открыв их, я встретилась взглядом с Кэролайн — та даже вскрикнула от неожиданности.Я, признаться, была удивлена не меньше — и даже не сразу нашла на языке английские слова.— Вы давно здесь? — спросила я не очень уверенным языком.— Нет, я только…Я попросила стакан воды и, пока пила её, выслушала историю о том, как Патрик, получив моё письмо, конечно, не дождался дня моей лекции, а сразу поехал ко мне домой, чтобы обнаружить меня спящей «каким-то нехорошим сном»; как он не знал, что и думать; как он тщетно искал упаковку от моих таблеток или следы других «веществ» и, разумеется, ничего не нашёл; как он в итоге позвонил Кэролайн, и они решили, что он подежурит у моей постели до вечера,
********Тёплая шаль легла мне на плечи.— Наташа, — пробормотала я, грустно улыбнувшись, и провела рукой по ткани.Странная бахрома, я не помнила такой на Наташиной шали. И вообще, это была не шаль, а клетчатый плед, а значит, может быть, вовсе не Наташа…Я вскочила на ноги, обернулась. Александр Михайлович отступил на шаг назад.— Так бы сейчас и кинулась вам на шею, — выронила я нечаянное.— Не нужно, спасибо, — он улыбался, но отвёл взгляд. — Да и вообще, мы…— Мы слишком близко от нашей гимназии, вы это хотите сказать?— В общем-то да…— Мне можно поехать с вами? — отчаянно предложила я. — Куда угодно!— Я ожидал чего-то такого, — задумчиво, серьёзно ответил Александр Михайлович. — Видите, даже такси не отпустил. Но, если честно, меня сильно беспокоит, как это всё выглядит…
○○○○○○○○Вагонетка внезапно завалилась набок, крышка отлетела — и я выпала на гладкую плоскость, подобную ледяной. Плоскость жила своей жизнью: в её массиве переливались холодными цветами жутковатые, но захватывающие узоры. Отдельные камни и скалы нарушали её однообразие.Поднявшись на ноги, я быстро огляделась.Надо мной в виде второй плоскости, расцвеченной похожими переливчатыми узорами, нависало небо. Небо шло под углом к земле и где-то слева, вдали, наверное, смыкалось с ней (понимаю, как странно это звучит, но ничего не могу с этим поделать).А вот прямо передо мной возвышался тот, кого я вначале приняла за скалу.Он был выше всех, встреченных мной в этом путешествии: на Земле его голова пришлась бы вровень четвёртому этажу среднего дома. Неровные линии и борозды, идущие от плеча к самой земле, могли оказаться и складками плаща, и внешней поверхностью гигантских сложенных крыльев, но я боялась разглядывать их слишком прист